Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

(no subject)

Поэтический флешмоб от [profile] caballo_marino. Правила: вам называют поэта, вы выбираете у него одно стихотворение и вешаете у себя в журнале. Добровольцы в комментариях тоже получают по поэту.

Даниил Хармс

Я долго смотрел на зеленые деревья.
Покой наполнял мою душу.
Еще по-прежнему нет больших и единых мыслей.
Такие же клочья, обрывки и хвостики.
То вспыхнет земное желание,
То протянется рука к занимательной книге,
То вдруг хватаю листок бумаги,
Но тут же в голову сладкий сон стучится.
Сажусь к окну в глубокое кресло.
Смотрю на часы, закуриваю трубку,
Но тут же вскакиваю и перехожу к столу,
Сажусь на твердый стул и скручиваю себе папиросу.
Я вижу -- бежит по стене паучок,
Я слежу за ним, не могу оторваться.
Он мешает взять в руку перо.
Убить паука!
Лень подняться.
Теперь я гляжу внутрь себя,
Но пусто во мне, однообразно и скучно,
Нигде не бьется интенсивная жизнь,
Все вяло и сонно, как сырая солома.
Вот я побывал в самом себе
И теперь стою перед вами.
Вы ждете, что я расскажу о своем путешествии.
Но я молчу, потому что я ничего не видел.
Оставьте меня и дайте спокойно смотреть -- на зеленые деревья.
Тогда, быть может, покой наполнит мою душу.
Тогда, быть может, проснется моя душа,
И я проснусь, и во мне забьется интенсивная жизнь.

2 августа 1937

This entry was originally posted at http://blades-of-grass.dreamwidth.org/215863.html. Please comment here or there using OpenID.</span>

(no subject)

...slash had been the first literature I ever saw that integrated people's (characters') sex lives with their lives outside of bed. And that was true, and it was incredibly important to me in my first few years in fandom. In most literature, most genres of fiction, people maybe had sex, but the narrative never showed exactly how they carried themselves, how they interacted with their partners, how they conceived of what they were doing as they were doing it. They had sex, with a brief summary or a discreet fade-out, "that night they were not divided," and then it was the next morning and they were back in their regular lives.

That was one genre of writing. On the other side there was porn, in which the characters had no regular lives; they pretty much just had sex.

And then there was slash. Slash was the only genre of literature I had ever found that followed the characters into bed and back out of it; that investigated and demonstrated how the people they were outside of bed were connected to the people they were in bed; that modeled how to be with someone in everyday life, go to bed with them, and then wake up next to them and continue everyday life with them. In slash, "everyday life" wasn't differentiated from "sex life." Who people were outside of bed and during the day critically, obviously, demonstrably influenced how they behaved in bed with each other, and vice versa; but the characters never lost themselves or turned into different (wimpy wispy sappy) people because they had fucked. (Okay, sometimes they did, but those were the bad stories, the ones we mocked.) The two parts of life weren't disjunct; indeed, they were crucially connected, mutually influential, even indivisible. In fact, that indivisibility was often the whole point.


... для меня слэш оказался первым видом литературы, который показывал сексуальную жизнь людей (персонажей) как нечто интегральное их жизни вне постели. ... и это было чрезвычайно важно для меня в первые годы в фэндоме. В большей части литературы, в большинстве жанров, люди, может, и занимались сексом, но повествование никогда не показывало, как они ведут себя, как взаимодействуют с партнерами, как они думают о том, что делают, в то время, когда они это делают. Они занимались сексом, и это освещалось в кратком отчете или сдержанном "уплывающем кадре"; "той ночью они не были врозь", а потом следующее утро и обычная жизнь.

Это был один вид литературы. На другой стороне была порнография, где у персонажей не было повседневной жизни; они, в общем, жили ради секса.

И был слэш. Слэш оказался единственным жанром, который следовал за персонажами в постель и обратно; который исследовал и показывал, как те люди, которыми они являлись вне постели, соотносятся теми людьми, которых мы видим в постели друг с другом; который моделировал, как жить с кем-то изо днай в день, спать с ними, а потом просыпаться рядом и продолжать повседневную жизнь. В слэше "повседневная жизнь" не была отдельно от "секса". То, кем люди являлись вне постели и в течение дня, очевидно, критически и демонстративно влияло на то, как они вели себя друг с другом в постели, и наоборот; но персонажи никогда не теряли себя и не превращались в другие личности потому что они переспали друг с другом (окей, иногда такое бывало, но это были плохие истории, над которыми мы издевались). Две части жизни не были разъединены; они были принципиально взаимосвязаны, взаимно влияли друг на друга и даже были нераздельны. На самом деле, эта нераздельность была главным смыслом. (конец перевода).

Это в продолжение параллели между фанфиками и любовной прозой, которая наметилась в комментах к предыдущей записи о фанфиках.
Collapse )

(no subject)

После обсуждения у eska

Фанфик - в его наиболее общем понимании - это социальный и психологический практикум в форме текстов, клипов и т.д. (см. например, тут и тут), бытующий в высококонтекстуальной культуре групп, находящихся в подчиненном положении. Он ниспровергает принятые в культуре нормы, обслуживая неудовлетворяемые ею потребности авторов, и зачастую критикует их, выдвигая альтернативные трактовки. Конечно, любой художественный текст, как утверждал, в частности, Джеймисон, представляет собой воображаемое разрешение реального конфликта. Но фанфик - это литература тех, кто чувствует себя тем или иным способом не вписывающимся в норму (см Abigail Derecho, Archontic Literature. A Definition, a History and Several Theories of Fan Fiction). Процесс присвоения правящими классами жанра сказки и превращения его в литературную сказку, поставленную на службу господствующей морали, хорошо демонстрирует обратную ситуацию (см. Jack David Zipes. Fairy tales and the art of subversion).

С этими двумя противоположными процессами коррелируют два других, наиболее ярко проявившихся в эпоху копирайта и коммерциализации литературы. Субверсивное творчество чаще всего отрицает коммерческую сторону литературного процесса, а аппроприирующее ею пользуется (даже в ситуациях, где копирайт не действует). Фанфик представляет собой возврат к архаической практике, когда не содержание, а только форма являлась собственностью автора, и это одна из его основных отличительных черт (можно сказать, что весь постмодерн есть такой возврат, но это не означает, что фанфик - постмодернистский жанр).

Фанфик - это произведение, предназначенное для применения в пределах круга, объединенного общими интересами к тому или иному объекту, и использующее допущения из набора, признанного в этом кругу присущими объекту (это основные признаки высококонтекстуальной культуры). Этот набор допущений все время меняется, и это тоже часть сущности фанфика как жанра. Именно поэтому Abigail Derecho создает новый термин для фанфика - archontic literature, выводя его от слова "архив" и одновременно "архаичный". За возврат к архаике свидетельствует еще и то, что бытование фанфика, как и архаичных жанров (те же ниды, величальные и свадебные песни, эпосы и т.д.) очень сильно ритуализовано и вписано в социализационные практики.

Если судить по message, который из The medium is the message: We can know the nature and characteristics of anything we conceive or create (medium) by virtue of the changes - often unnoticed and non-obvious changes - that they effect (message) (*), то фанфик - это иной медиум, чем художественная литература. Он относится к ней, как постановка пьесы в театре к написанию пьесы. Совершенно аналогично происходящему при создании фанфика, интеллектуальной собственностью постановщика является трактовка написанного в пьесе.

(*) Мы можем познать характеристики сотворенного нами (medium) по тому, какие изменения - часто малозаметные и неочевидные - оно производит (message)

(no subject)

По ЖЖ гуляют отголоски споров о социальной природе научных институтов. Одни говорят, что аккредитация ученых, критерии истины - все это социально сконструированные институты, другие - что научная истина определяется по объективным критериям. Да, именно так. "Зеленое!" - "Да что вы несете, оно шершавое!" (примерно такой же осмысленности спор шел недавно по вопросу насилия и "Нет": стороны изо все сил пытались убедить друг друга считать теплое мягким и наоборот, а другое утверждение приравнять к опасному для здоровья заблуждению: "будешь считать теплым - уши отморозишь").

То, что социальная природа науки - всего лишь продолжение давно уже принятого в физике положения, что наблюдатель влияет на наблюдаемый объект, противникам этого тезиса в голову почему-то не приходит. И да, в классической механике можно этим пренебречь, но не в квантовой физике. Чем сложнее мы видим объект, тем труднее отделить эффект, оказываемый наблюдателем - в переводе на другой язык, чем больше мы рефлексируем по поводу того "откуда мы знаем то, что мы знаем", тем труднее вычленить эффект наблюдателя. Web2.0, конечно, простоты не прибавляет :)

Но это все вроде общие места. А вот по поводу литературы (и художественного творчества вообще) - когда, где и как сложились критерии? Скажем, критерий оригинальности - откуда он взялся и чему служит? Не в смысле "служанки империализма", но - ведь все сущее осмысленно, и если звезды зажигают, и так далее. Так почему, например, в традиционной китайской живописи копия известной картины считается самостоятельным произведением? почему в западной литературе очередная эклога или пастораль или - ближе к телу - тысятая эпопея об эльфоквесте принимается как именно "литература"? и почему новый феномен - фанфик - встречается в штыки только из-за вторичности?

Я хочу понять не "кому выгодно", а "для чего"? Для чего столько времени поощрялась (общественным мнением, ага) именно самостоятельность "писательского мира"? Что этим достигалось? Казалось бы, возьми ту же пастораль - ценилось не то, удалось ли автору описать никем ранее не застолбленный цветок, покрой пастушеского плаща или породу овец, а то, какие чувства он своею лирою, так сказать, пробуждал. Но вот оно же самое в фанфике - не ценится (общественным мнением, опять же).

Очевидно, в какой-то момент стало важнее описать не что герои чувствуют, а где и рядом с чем. Век великих географических открытий? Промышленная революция? Что вызвало к жизни этот критерий или для чего он возник?

(no subject)

Why Scientists Should Read Science Fiction via maryxmas:

Sci-fi also provides a venue for discerning how our ways of thinking about science have developed historically. One of my favorite time periods for sci-fi is the 1950s: It was a time when just enough was known to speculate wildly, but not enough to fully disregard these speculations. After all, Watson and Crick did not discover the DNA structure until 1953! Thus you have the birth of many of our superheroes, variously mutated by "cosmic rays" or radiation, altering their molecular structures and giving them superpowers. (SF также дает возможность заметить изменение того, каким образом мы думаем о науке. Одна из моих любимых эпох SF - это шестидесятые годы прошлого века. То было время, когда мы знали достаточно, чтобы фантазировать, но недостаточно, чтобы отбросить фантазии как полностью невозможные. В конце концов, структура ДНК была открыта Уотсоном и Криком только в 1953 году! И вот рождаются супергерои, то мутировавшие из-за "космических лучей", то из-за радиации, которые меняют молекулярную структуру их тел и наделяют их супервозможностями - пересказ мой).

Проблема в том, что и теперь так пишут (а особенно - снимают; впрочем, о том, что "Аватар" перепевает мотивы книг тридцатилетней давности, уже утомленно ругались). А чтобы сейчас писать SF на том краю, где мы знаем достаточно, но не все - в моем понимании это примерно так, как сейчас пишет камрад Джу-Лисс (гм, надеюсь, это не спойлер) - так это надо быть ученым, пожалуй, в не меньшей мере, чем писателем.

Восплачем же, сестрие и братие, и возлюбим термин speculative fiction.

(no subject)

Уже даже купил "Тринадцатую сказку", чтобы наконец прочитать. Не помогло, все равно не лезет. И ведь знал, что бесполезно - раньше такой же трюк не помог с "Пятилистником" и с "Норрелом и Стрейнджем". С одной стороны, покупать только то, что уже прочитал, взяв в библиотеке, смешно. Но покупать то, что читать не хочется, вроде еще смешнее?

Еще интересно, что у дочки (старшей) и у меня круг чтения практически не пересекается, за исключением нескольких книг: ВК, "Смерть короля Артура", "Три мушкетера", Джейн Остин, такие вещи. Она читает Светония, Милтона, Конрада и Мелвилла - я нет. Я читаю "Записки у изголовья", Конан Дойля и "Зиму тревоги нашей" - она от них кривится. В ее возрасте, впрочем, я тоже читал похожий ассортимент, скажем, Данте и Мэлори осилил именно тогда. Но чем я старше, тем мир становится одновременно понятнее (на интуитивно-общем уровне) и загадочнее-привлекательнее в мелочах. На них и хочется остановиться. Блейк - пока не могу найти информации о его космогонии и Данииле Андрееве, а должна же быть, они же очень похожи. Рисунки Блейка.

(no subject)

philtrius написал пост о том, как школа повлияла на его отношение к программным литературным произведениям и русским писателям, и предложил желающим тоже написать. Вот мой отчет.
Collapse )

(no subject)

The Wheel of Darkness by Douglas Preston and LincolnChild - очередная книга про Алоизиуса Пендергаста, агента ФБР для особых поручений.



Я уже писал, что он вносит в любой сюжет элемент мифа. Энциклопедические познания - Шерлоку Холмсу остается только завидовать, потому что Пендергаст не только различает сто сортов пепла, но и знаком с новейшими достижениями теоретических дисциплин. Сверхъестественное хладнокровие - результат экзотических тибетских ментальных тренировок, физическая подготовка... Но это, в общем, не выходит за границы типажа "супермена садового". Героя, как известно, играет окружение. Его преследовал ненавистью зловещий брат, Дионизиус, чье здоровье и психика были искалечены детской шалостью Алоизиуса. Констанс, подопечная Пендергаста, то ли бессмертная, то ли нестареющая, то ли дайте оба, убила Злодея в предыдущей серии, а теперь помогает опекуну в расследовании. И на закуску - она несет в себе дитя Злодея, а ее опекун оказывается в роли хранителя будущего Далай-Ламы: именно ради испытания истинности предсказания тибетские монахи и выпустили на волю хранимую ими мандалу, способную уничтожить человечество (мило, правда?)

Престон и Чайлд пишут, как всегда, с большим количеством подробностей. Если кораблекрушение, то не просто "корабль наскочил на скалу", а подробно описывается, какие отсеки были затоплены, как изменилась осадка корабля, и какие картины свалились с каких покосившихся стен. Если бунт на корабле, то нам приведут номера статей и растолкуют субординацию. Если тибетский монастырь, то не "в коридорах пахло восточными благовониями", а гарантировано описание, для чего там благовония и как влияет сырость на хранение рукописей. Тем не менее по сравнению с предыдущими книгами роман кажется торопливым и непродуманным. Неуловимо чудится, что нам обещают хороший конец, и даже кажется, что известно, каким он будет. В самом деле, если нам объявляют, что в случае неудачи спецагента все человечество погибнет, то как-то в эту самую неудачу слабо верится, и интрига из разряда "чем закончится?" переходит в "каким способом?"